Ремарка от меня: изучение мифов и легенд якутов, манси, коряков и других народностей России мне доставляет гораздо большее удовольствие, нежели вникать в уже набившую всем оскомину и затасканную до блевоты модную скандинавскую мифологию.
Источник: сборник «Атеистические чтения», 1981 год.
По мере познания древнейшего прошлого человечества перед наукой встают интересные и сложные вопросы, связанные с такими впечатляющими, яркими и загадочными историческими источниками, как монументальные наскальные изображения (петроглифы, или «писаницы», как их иногда называют). Петроглифы разных исторических эпох открыты на территории Европы, Азии, Африки, Австралии, Северной и Южной Америки. Возраст наскальных рисунков, их происхождение, смысл и значение широко обсуждаются. Нередко в комплексах петроглифов прежде всего видят памятники древнейших религиозных культов, места священных церемоний и секретных обрядов, а сами рисунки связывают с колдовством, с шаманством, с ещё более развитыми формами поклонения духам, богам, «нечистой силе».
Мы попросили ответить на несколько вопросов о петроглифах одного из крупнейших специалистов в этой области, директора Института истории Сибирского отделения АН СССР, академика, лауреата Государственной премии, почетного члена Британской Академии и ряда других иностранных научных учреждений и обществ Алексея Павловича Окладникова.
– Исследование наскальных изображений (петроглифов) является особым разделом археологической науки, привлекающим к себе всё более живой и растущий интерес учёных, – начал свой рассказ академик А. П. Окладников. – Этот интерес определяется двумя обстоятельствами. Во-первых, от других археологических источников петроглифы отличаются тем, что они наименее изучены и наиболее трудны для понимания. Особенно это касается датировки наскальных изображений, приёмов установления их возраста. Во-вторых, рост интереса к петроглифам объясняется общим расширением кругозора исследователей древностей. Ведь за последние десятилетия археология из науки о вещах, найденных учёными в древних слоях (типы орудий, утвари, украшений, их хронология и т. д.), превратилась в науку о людях, эти вещи создавших. Археологи имеют массу документов, чтобы судить о разнообразных сторонах общественной и культурной жизни далёких наших предков, об их представлениях о мире, обрядах (в том числе, конечно, и религиозных), с их эстетикой, определённым кругом позитивных знаний, с активным творческим трудом, то есть о живой, полнокровной истории древнего человечества.
У нас, начиная с 20-х годов, наиболее энергично изучались петроглифы Карелии. Самым важным и монументальным вкладом в их исследование явились два огромных тома публикаций, изданные В. И. Равдоникасом. За последнее время мы были свидетелями новых интересных открытий петроглифов под культурным слоем неолитической эпохи в Карелии, сделанных Ю. А. Савватеевым.
Открытие палеолитических пещерных росписей в Каповой пещере на Южном Урале (А. В. Рюмин, О. Н. Бадер) стало событием исключительного значения для мировой науки: ведь до середины нашего века многим археологам представлялось несомненным фактом, что монументальная пещерная живопись создавалась людьми ледниковой эпохи – более 10-20 тысяч лет назад – только в юго-западном уголке Европы, во Франко-Кантабрийских пещерах. Отсюда делался далеко идущий вывод о том, что лишь «вечная Европа – колыбель искусства» (так озаглавлена книга известного археолога профессора Лотхара Цотца из ФРГ), о том, что искусство монументальных росписей на скалах создано одной «гениальной расой», в условиях древнекаменного века далеко опередившей прочих своих современников в духовных потребностях (отдельные исследователи на Западе поспешили их отождествить с религиозными потребностями, с верой в единого бога). Сразу же скажу, что несостоятельность подобных утверждений очевидна: далеко на восток от Урала, на скалах, высящихся над великой рекой Леной, у села Шишкина, мне посчастливилось ещё накануне Великой Отечественной войны найти огромные фигуры быка и лошадей, написанные красной краской в древнекаменном веке. В 1966 году советско-монгольская экспедиция обнаружила в пустыне Гоби, в глубине пещеры Хойт-Цэнкер, красочные фрески эпохи палеолита – древнейшие на территории Азии. Несомненно, в древнекаменном веке существовал Центрально-Азиатский очаг первобытного искусства, и не исключено, что о каких-то возможных связях Европейского и Центрально-Азиатского очагов первоначального художественного творчества расскажет нам и палеолитическая пещерная живопись Урала.
– Расскажите, пожалуйста, о работах, посвящённых петроглифам последующего, мезолитического периода и более близких к нам эпох.
– Памятники наскального искусства после палеолитического времени, созданные уже в современную (голоценовую) геологическую эпоху, интенсивно исследуются в нашей стране и за рубежом. На Западе возникли научно-исследовательские центры, где ведётся энергичная работа по систематизации и изучению исходных данных по наскальным изображениям. Собираются специальные международные конференции и симпозиумы по проблемам их изучения, публикуются итоги исследований (в том числе и проведённых в СССР, вызывающих обычно большой интерес у зарубежных коллег). Таков, например, центр по изучению первобытного искусства в Валь-Камонике на севере Италии в предгорьях Альп, который возглавляет энергичный исследователь петроглифов Италии, Испании, Северной Африки и Ирландии Эммануэль Анати.
Широко известны крупные работы по петроглифам Скандинавии, выполненные О. Бинтом, Оскаром Альмгреном и другими археологами; труды Герберта Кюна, учёного из ФРГ, глубоко анализирующего петроглифы как важнейший источник для изучения мировоззрения, языческой религии и искусства древних германцев.
В нашей стране открыты и исследуются такие местонахождения петроглифов мезолитического времени, как Зараут-Сай в Узбекистане, грот Шахты в Таджикистане, Кобыстан в Азербайджане, грот Каменная могила у Мелитополя на Украине. Очень интересны наскальные изображения Крыма (Таш-Аир), Киргизии (Саймалы-Таш). В последнем из названных пунктов, по самым предварительным подсчётам, не менее 100 тысяч наскальных рисунков. Исследование их требует огромной и сложной работы.
– Вы много лет отдали изучению первобытного наскального искусства Сибири и Дальнего Востока. Ваши монографии по этой тематике занимают почти целую книжную полку: «Ленские писаницы», «Шишкинские писаницы», «Петроглифы Ангары», «Петроглифы Нижнего Амура», «Петроглифы Забайкалья» в двух частях...
– Изучение петроглифов Сибири («писаниц») насчитывает уже более трёх веков. С самого начала освоения Сибири русскими наскальные изображения привлекали внимание любознательных землепроходцев и учёных. На берегах сибирских рек их заметили ещё в XVII-XVIII веках первые исследователи Сибири – Спафарий, Стралленберг, Г. Ф. Миллер. На рубеже XIX и XX веков «писаницам» Енисея посвятил свой огромный труд археолог И. Т. Савенков. Петроглифы Сибири и Дальнего Востока продолжали привлекать внимание исследователей и в последующее время, но особый интерес к ним проявился в послевоенные годы, вместе с общим подъёмом археологических исследований, одним из результатов которого явилось создание «Истории Сибири» в пяти томах.
Петроглифы Сибири и Дальнего Востока представляют обширный ценный материал для освещения различных сторон жизни древнего населения Северной Азии. В них нашли своё отражение хозяйство, социальные отношения, в особенности же – духовная культура, искусство и мировоззрение, религия и культы древних племён и народностей, населявших этот огромный край от Тихого океана до Урала, от Ледовитого океана до Монголии.
Самой же волнующей является возможность использования петроглифов как материалов по этнической истории. Работа в этом направлении позволяет исследователю за вещами увидеть людей, перешагнуть из мира мёртвых вещей – археологических документов – в мир живых народов. И при этом даже протянуть нити, связывающие древние племена и народности с современными нам народами.
– Расскажите, пожалуйста, как устанавливается возраст наскальных рисунков.
– Датировка петроглифов – первая и исходная задача их исследования как археологических документов. Но при этом следует иметь в виду своеобразие петроглифов как исторического источника. В отличие от археологических памятников обычного рода, поселений или захоронений, петроглифы не могут быть (за редкими исключениями) датированы прямо и непосредственно. Поскольку они не залегают в земле, в культурном слое, вместе с другими какими-либо предметами, они не могут быть, в большинстве своём, безоговорочно отнесены к узко определённому точному времени. Однако это – задача вовсе не безнадёжная и решается в зависимости от конкретной ситуации. Так, для петроглифов Нижнего Амура характерны, более того – составляют самую выразительную их особенность, загадочные рисунки «ликов» – «личины», которые обнаружены нами и на глиняных сосудах вместе с каменными изделиями неолитического облика в культурном слое древнего поселения у села Вознесеновки, ниже устья реки Хунгари. Благодаря радиоуглеродному анализу установлен с точностью до десятков лет возраст сосудов из Вознесеновки и возраст самого позднего из неолитических посёлков, с которым были связаны рисунки на базальтовых глыбах в Саккачи-Аляне: 3590 ± 60 лет. Более древние наскальные рисунки в низовьях Амура несут целую систему кривых линий, образующих совершенно специфический криволинейный орнамент – и этот же самый орнамент мы находим на сосудах неолитической эпохи в третьем-втором тысячелетиях до нашей эры на берегах Нижнего Амура.
Другой пример: петроглифы Забайкалья, выполненные красной краской, с характерными сюжетами: птицами в полёте, группами пятен и т. д. – датируются концом второго тысячелетия до нашей эры путём сопоставления изображённых на них фигур животных и птиц с аналогичными изображениями на бронзовых ножах и кинжалах. Другие «писаницы» Забайкалья, Тувы и Монголии, где выбиты фигуры животных в духе скифо-сибирского «звериного стиля», помещаются в рамках этого грандиозного художественного мира Евразии, то есть в первом тысячелетии до нашей эры.
– Что нового вносят исследованные археологами наскальные изображения в понимание духовной жизни древнего человечества, в частности в понимание первобытных религиозных верований, о которых Вы упоминали?
Несмотря на огромные промежутки времени, которые разделяют нас и древние племена этих областей Северной Азии, несмотря на все сложные исторические события, протекавшие в ходе трёх, четырёх, пяти тысячелетий, здесь устойчиво сохранилась традиционная культура. Преемственно передавались из поколения в поколение художественные нормы, образы и связанные с ними идеи. Поэтому столь тесные связи обнаруживаются между наскальными изображениями и современным этнографическим искусством Дальнего Востока, Сибири, а также Приуралья. Истоки этнической специфики, свойственной этим народам Северной Азии, могут быть прослежены в глубь истории вплоть до неолитической эпохи и бронзового века, то есть в первое, второе, третье тысячелетия до нашей эры, а может быть, и ещё глубже.
Так, для мировоззрения тунгусских племён характерен резко выраженный охотничий дух. Вспомним хотя бы их космогонические представления: Вселенная представляется в мифологии тунгусов в образе живого существа, от которого зависит земное благополучие таежных охотников, – в облике лося. Судьба Вселенной есть не что иное, как рассказ о судьбах того же лося. За космическим Лосем-Вселенной гонится такой же космический охотник, и причём в наиболее древних мифах он не человекоподобный, а зооморфный – медведь!
Что же касается мировоззрения оседлых приморских зверобоев, то и здесь тоже сказывается их хозяйственный уклад и образ жизни. Место сюжета о мировой космической охоте и Вселенной-Лосе здесь занимают иные: например, чукотско-корякский миф о вороне или космической птице, враждующей с жителями моря, с китом, тоже космическим, олицетворяющим стихию моря; миф о владычицах стихий – Седне как хозяйке моря и его обитателей, Пинге и Силле – владычицах воздуха и наземных обитателей – оленей.
Таким образом, на мировоззрение, мифологию и религию этих племён явственно накладывают свой отпечаток условия практической хозяйственной жизни (охота в тайге и тундре или зверобойный промысел в прибрежной зоне арктического моря). Не может быть и речи об изначальности религиозных культов и представлений, о противоположности или независимости культа от условий практической производственно-промысловой жизни первобытных охотников, скотоводов, земледельцев, тем более об изначальной будто бы вере в единого демиурга, бога-творца. Напротив, первобытное наскальное искусство Сибири и Дальнего Востока, безусловно связанное с различными у разных племён культами, показывает явно земные корни религиозных воззрений.
Так, искусство тунгусов и других охотничьих племён тайги, как и охотников Африки – бушменов, одинаково характеризуется анималистической направленностью и свежим реализмом, динамичностью и экспрессией. Однако орнаментика тунгусов совсем не та, что у амурских племён, родственных им по языку, – негидальцев, нанайцев, ульчей, а также и неродственных (нивхи). Соответственно одна группа петроглифов Северной Азии характеризуется преимущественно охотничьими реалистическими сюжетами. Это петроглифы в долинах рек Ангары, Средней Лены, Алдана, Олекмы. Они относятся к неолитической эпохе, их центральный сюжет – лось, основное содержание – охотничий, магический по его направленности культ лося, связанный с оригинальной космогонией и мифологией тунгусов (праздник иконипка, миф о космическом Лосе-Вселенной).
Вторая группа петроглифов, тоже древняя, – наскальные изображения Дальнего Востока, долины рек Амура, Уссури. Главная их черта – господство орнаментализма, статика вместо динамического реализма прибайкальских петроглифов. Особо важное место здесь принадлежит криволинейным элементам орнамента и рисунков, на первый план выступают странные и загадочные маски-личины. Главные черты амурских неолитических племён: оседлая жизнь на Амуре, добыча проходной морской рыбы во время нереста. Здесь достигли большого развития такие общественные институты, как обряды инициации (посвящения в полноправные члены племени) и тайные мужские союзы. Наскальные изображения масок-личин (непременного реквизита религиозных мистерий во время инициации) служили, видимо, орудием психологического воздействия тайных мужских союзов на женщин и детей. Маски воодушевляли и самих участников этих церемоний, создавая атмосферу таинственного и сверхъестественного. Спирали же и вообще кривые линии в неолитическом искусстве Нижнего Амура и в орнаменте современных народов этого района изображают змею – символ водной стихии, с которым связаны и космические представления, и чувства страха, тревоги и неуверенности перед лицом грозной стихии.
Третья большая группа петроглифов Сибири характерна для степей и гористых лесостепей Забайкалья, Тувы, Алтая и соседних областей Центральной Азии. Помимо уникальных изображений в пещере Хойт-Цэнкер в Гоби, которые предшествуют всем остальным и датируются эпохой палеолита, здесь выделяется и группа, относящаяся к неолиту. Содержание её, как и в неолите Прибайкалья, анималистическое. Но здесь господствует уже не образ лося, а образ дикой лошади. Петроглифы оставили охотники на лошадей и куланов, вероятные предки алтайских народностей, в первую очередь тюркоязычных: сначала гунны, а после них тюрки и собственно монголы. Встречаются и чисто скотоводческие «писаницы», в основе которых лежит культ коней и магия плодородия. «Писаницы» эти, как свидетельствуют этнографические аналогии, связаны с сезонными праздниками древних скотоводов бронзового и раннего железного века. Таким праздником являлся, в частности, весенний праздник якутов ысыах.
В тайге Восточной Сибири петроглифы показывают особенно устойчивое сохранение традиций аборигенного населения. Так, в бассейне Шилки и Витима, а также на Олекме в раннем железном веке широко распространяются петроглифы, выполненные красной краской, которые наряду со старыми охотничьими культами, культом лося, охотничьей магией, а также почитанием духов умерших шаманов – покровителей и предков, выдвигают на первый план культ солнца, солнечных символов, кругов. Эти петроглифы должны были принадлежать потомкам людей неолита и бронзового века, также таёжным охотникам – предкам тунгусов. Столь же любопытно, что в мифологии и орнаментике ольхонских бурят сохранились следы культа орла, восходящие, судя по «писаницам», к бронзовому веку: видимо, авторы этих писаниц на Селенге также были в числе предков бурят.
Петроглифы Сибири и Дальнего Востока являются ценным и незаменимым источником по первобытной истории Северной Азии, без которой не может быть полной всемирная история.