1. КАК ЖИЛ ГОСПОДИН ИКАЙ
Господин Икай сидел на спине человека, стоявшего на четвереньках. Человек служил ему креслом. Это кресло было удобно: сидение – тёплое и прочное, спинка – нежная и ароматная, ибо это была грудь молодой здоровой женщины, умевшей стоять неподвижно, а перилами кресла, на которых покоились руки Икая, были изящные плечики двух девочек-подростков. Эти девочки были настолько крепки, чтобы выдерживать тяжёлые руки Икая, и в то же время настолько чутки, чтобы улыбаться именно тогда, когда культурному человеку тоскливо и так хочется, чтобы ручки кресла улыбались.
Икай был мягок и по-своему сердечен: он берёг свою живую мебель.
Выносливый человек, на спине которого он сидел, а также женщины и девочки – все составные части кресла – часто, в определённые сроки, чередовались. Их сменяли такого же роста, телосложения и качества люди.
Господин Икай любил своё кресло и сидел в нём всегда, когда размышлял.
На этот раз его размышлениям помешал секретарь.
– Что вам нужно? – мягко спросил Икай.
– Испортилась спица в левом колесе, – сообщил секретарь.
– Совсем?
– Да.
– Похоронили?
– Да.
– Как же это случилось? Вы знаете, я не люблю неосторожности.
– Это был несчастный случай, господин Икай. Ваша супруга пожелала кататься с горы к морю. Колеса завертелись слишком быстро, и в четвёртом колесе спица сорвалась. Смерть наступила мгновенно.
– А сколько учился неудачник? – задумчиво спросил Икай.
– Два года.
– Запасных спиц много?
– Достаточно, господин Икай.
– Кандидаты есть?
– Есть.
– Приведите.
Через несколько минут перед Икаем стоял стройный человек с сильными руками и ногами.
– Это для какого колеса? – деловито, не глядя на вошедшего, спросил Икай у секретаря.
– Для переднего, господин Икай. Для большой коляски.
– Ага! Хорошо. А вы уже говорили с ним?
– Нет.
– Ну, тогда я поговорю.
И, обратившись к новому служащему, Икай спокойно спросил:
– Вы хотите служить у меня в качестве спицы в колесе?
Нанимающийся человек подумал и осведомился:
– А в чём будут заключаться мои обязанности?
– Вы будете стоять в большом обруче, растопырив руки и ноги, и – вертеться. В этом и будут заключаться ваши обязанности. Вас научат. Сразу не дадут столь ответственной работы. Не беспокойтесь.
– А для чего это вам? – спросил будущий служащий.
Господин Икай мягко, без раздражения, ответил:
– Дорогой мой, я не обязан объясняться с мелкими служащими. Это ведь нигде не принято. К тому же это в значительной степени усложняет дело. Я вас не принуждаю. Если у вас есть другое призвание – посвятите себя ему. Каждый живёт и работает, как хочет и может.
– Это зависит от обстоятельств, господин Икай.
– Всё равно. Можете идти.
– Господин Икай, я чувствую призвание к бухгалтерии. У меня есть достаточный опыт. Не нужен ли вам бухгалтер?
– К сожалению, сейчас нет, – подумав, ответил Икай. – Их у меня много. Вот ещё ножка для моей передвижной двуспальной кровати нужна. Мне кажется, что по телосложению своему вы подходите для этой должности.
– А по духовному укладу? – просто, без дерзости, спросил нанимающийся.
Икай подумал и сказал:
– Не знаю. Я сейчас позову домашнего учёного и спрошу.
Он позвонил, и в комнату вбежал седой ученый, стоявший обыкновенно в огромной библиотеке Икая, в рядах многих ученых, писателей и поэтов – живых книг Икая.
– Этот человек по своему духовному укладу может стать ножкой для кровати? – спросил Икай.
Седой ученый громко и отчётливо изрек:
– Почти каждый человек может стать ножкой для кровати. Всё зависит от обстоятельств.
Учёный повернулся и выбежал из комнаты.
– Вот видите, – сказал Икай. – Наука подтверждает.
– А какое жалованье? – спросил нанимающийся.
– Какого заслужите. Я не торгуюсь. Но большой суммы не просите – не дам.
– Как бухгалтер, я получал 120 рублей в месяц и наградные к праздникам. А как ножка для кровати... Я, право, не знаю... Я ещё не занимал такой должности. К тому же, господин Икай, я человек интеллигентный, я даже иностранные языки знаю. Подходит ли для меня такая должность?
– Вам лучше знать. Меня это не интересует, – мягко ответил Икай. – Ваша интеллигентность тоже не занимает меня. Для моих духовных потребностей у меня есть штат специальных служащих. У меня есть специалисты-справочники, как вы только что видели, специалисты-собеседники, специалисты-слушатели, спорщики, сочувствователи и, кроме того, есть особые специалисты-враги и специалисты-друзья. Я не люблю ни в чем дилетантизма. Все они получают жалованье и вполне удовлетворяют меня. В вас же меня интересует только некоторая физическая сила и рост. Вас научат держать мою кровать и гулять с нею в лунные ночи по саду.
– Я один буду носить кровать?!
– Нет. Мою двуспальную передвижную кровать носят шесть пар ног. Шесть человек. Если вы выкажете способности – я вас сделаю одной из передних ножек. На них лежит большая ответственность, так как они выбирают дорогу и вообще проявляют инициативу в выборе красивых мест в моем саду.
– Я за это хочу получать тысячу рублей в месяц, и чтобы платили каждое первое и пятнадцатое!
– Хорошо. Идите, запишитесь. Мастерская, № 4. Во дворе, налево.
Господин Икай поднялся и сказал своему креслу:
– Можете отдохнуть.
2. ЕЩЁ О ТОМ, КАК ЖИЛ ГОСПОДИН ИКАЙ
Господин Икай жаловался:
– Господа, я не могу больше! Я устал! Мне всё надоело! Мои усилия пропадают зря! Моя мебель никуда не годится. Вчера заболел мой стул. Какая гадость! В библиотеке полный беспорядок. Мои живые книги ненавидят меня. Они плохо слушаются. В моём кабинете испортились обои! Смеются не вовремя. Смотрят издевательски. Это ужасно! Если так будет и впредь, – я, право, не знаю, что и делать.
Главный Мебельщик живой мебели переминался с ноги на ногу и, упрямый, как все мастера, бормотал:
– Это невозможно, господин Икай. Не может быть. Разрешите посмотреть. Я хочу лично убедиться.
Господин Икай и Главный Мебельщик прошли в кабинет.
Это была самая интересная из комнат Икая. Стены её состояли исключительно из золотых овалов, и в каждом овале помещалось лицо стоявшего за сетью овалов человека. Эта комната строилась несколько лет знаменитым инженером-американцем и представляла собой чудо техники. Три тысячи человеческих лиц составляли обои большого кабинета Икая, а тел их не было видно.
Живые обои были неподвижны. Шесть тысяч глаз смотрели сумрачно, с заученным выражением.
– Смотрите! они косят, – жаловался Икай. – А вот эти часто ехидно улыбаются. И, кроме того, они тяжелы – эти обои. Они уже не веселят меня, как веселили раньше.
Главный Мебельщик с деловито-озабоченным выражением смотрел на живые маски людей и, как механик, пробующий в комнате электричество и поворачивающий для этого выключатель, захлопал в ладоши и крикнул:
– Весело!
Обои по знаку заулыбались. Улыбались три тысячи человеческих лиц – мужчин, женщин, юношей и подростков.
– Грустно! – крикнул Мебельщик.
Обои по знаку перестали улыбаться. Лица опять стали серьезными, сумрачными.
– Всё в порядке, господин Икай.
– Нет! Вы ошибаетесь! Не всё в порядке! Далеко не всё! – вздохнул Икай.
Главный Мебельщик не возражал.
Он знал о подлинной причине жалоб Икая: его жена изменила ему с какой-то частью карниза из этого же кабинета. А он так верил глазам этого юноши! Так верил! Когда Икай грустил, он требовал от обоев сочувствия, и ему казалось, что именно эта часть карниза сочувствует ему больше других. Так казалось. Отчего так обманчива жизнь?
Главный Мебельщик ушел.
Икай задумчиво побрел в библиотеку. Ему было скучно, и он хотел развлечься.
Поэт прочитал ему новые стихи.
– К чёрту! – тихо сказал Икай. Затем позвал: – Номер двадцать седьмой! Сюда!
Это был самый злой из специалистов-врагов.
Икай позвал свое кресло, уселся и приказал служащему-врагу:
– Говорите!
Враг начал:
– Я так счастлив, что вы в дураках. Надеюсь, что всё полетит к чёрту и вы, наконец, погибнете. Вы – самый несчастный человек, какого мне довелось видеть когда-либо. Вы спите на людях, сидите на людях, заставляете людей удовлетворять все свои потребности. Ничего не выйдет, дорогой... Ни-че-го! Вы одиноки, как труп повешенного, как лошадь на живодёрне.
– Хорошие сравненьица. Нечего сказать, – поморщился Икай.
– Вы не стоите лучших. Теперь вам изменила жена с каким-то карнизом... Ха-ха-ха! Завтра она вам изменит с ножкой стула или стола. Вот вам и ваше счастье и ваше богатство! Вы гниете, милостивый государь! Разлагаетесь! Нельзя на людях, на их телах и душах, на их унижении строить счастье! Ни-че-го не выйдет! Будут платить презрением, а в конце концов и по физиономии дадут. Не думайте, что у вас всё спокойно и ладно. Бунт нарастает. Все эти ваши столы и стулья, колёса и обои – вся ваша живая мебель, мебель, в которую вы изволили превратить людей, поднимется и взорвет вас. Что бы там ни было, а человек – это всё-таки не спица в колесе! И не ножка для кровати! Бедное существо, утонувшее в людской покорности! Как мне жаль вас!
– Вы хорошо исполняете обязанности моего личного врага. Я, вероятно, прибавлю вам жалованья! – с кривой усмешкой сказал Икай. – Кроме того, я увеличу тираж ваших книг.
– Мне сейчас наплевать на ваше жалованье! Скоро вы погибнете, и мы все будем свободны!
Икай рассмеялся.
– Не смейтесь! Пойдёмте по вашим «мастерским», где уродуют и мучают людей, – посмотрим на все ваши живые коляски, на ваши живые спицы, на вашу «живую мебель». Вы скоро увидите, можно ли людей превращать в мебель и думать, что это культура!
Икай неожиданно изъявил согласие.
– Идёмте.
Они прошли по дворам роскошного имения Икая. Всюду был внешний порядок. Всюду шла работа. Сотни инструкторов, техников, учителей и погонщиков изготовляли из живых людей неподвижные статуи покоя и удобств для господина Икая.
Многие из этих людей имели изможденный вид, но многие успели приспособиться и сжиться с незавидной долей.
– Ты кто такой? – спросил враг Икая у какого-то раззолоченного пёстрого старика, бродившего по двору.
– Я лампа! – ответил тот. – Я стою на лестнице и освещаю путь господину Икаю. Лампа стоит на моей голове, а я заменяю столб.
– Почтенное занятие, – плюнул враг Икая. – Вот скоро, скоро увидите, во что превратятся эти столбы!
Навстречу им прошёл отряд с лопатами. Эти люди имели обычный измождённый вид рабочих, одинаковый во все времена и эпохи.
– Вы кто такие?
Мы лопаты. Мы роем для господина Икая золото и уголь.
Вид у рабочих, несмотря на внешнее спокойствие, был такой, что даже враг Икая не сказал ни слова.
Далее стояли какие-то чудища с кусками железа вместо голов и рук.
– Вы кто такие? – спросил враг Икая.
– Мы солдаты. Мы охраняем спокойствие и благополучие господина Икая.
3. ЕЩЁ О ТОМ, КАК ЖИЛ И ЖИВЕТ ГОСПОДИН ИКАЙ
Господин Икай забыл о словах своего специалиста-врага. Всё было спокойно. Специалисты – друзья и враги, одинаково получавшие жалованье, – говорили Икаю о разных свойствах введенной им дисциплины, о природе людской, любящей покорность, и Икай успокоился.
Обои из человеческих лиц улыбались ему, когда он этого хотел. Столы, этажерки, диваны и мягкие ковры из прекрасных женщин пели ему песни, когда он подавал соответствующий знак. Живая библиотека услаждала его слух всячески. И даже жена перестала изменять Икаю. Только несколько раз из-за нее рассчитывали какие-то живые тюфяки, подножки и вешалки.
Жизнь текла спокойно, и всё казалось нормальным, как всегда кажется, что бы ни происходило в жизни.
И вдруг, в один из обыкновенных дней, когда так же, как всегда, дышала жизнь, и необъятные пространства были бездумны, а дали мудры и непонятны и росы ложились на поля, и полчища туманов бились об землю и ветры трепали шевелюры лесов – возмутились люди.
В квартирах, подвалах, рудниках и мастерских забились трепетные комья сердец человеческих, восстали души, прозрели головы.
Во дворце Икая поднялся могучий и великий шум.
Кричали спицы из колёс, стулья, этажерки, лампы...
Кричали поруганные, униженные, гнувшиеся в рабстве.
– Мы не хотим быть спицами в колесах!
– Мы не хотим быть стульями и кроватями!
– Мы не хотим быть обоями в кабинете Икая. Наши лица не обои!
По коридорам, лестницам, комнатам, залам бежали ковры и лампы, диваны и тюфяки, во дворе собрались живые лопаты и молоты.
Великий шум разлился по всей земле.
4. И...
...и на этом пока кончается рассказ о живой мебели.
Пока ещё много осталось её на свете, а когда её не будет, кто-нибудь напишет о ней ещё раз и – лучше.
1919