Это послание обращено к людям земли, или мертвецам.
Само по себе то, что вы живете на «шарике из грязи», пополняя его своими останками, приходя из него и уходя – в него же, символично, неправда ли? Конечно, скажут некоторые из вас, и ты тоже живешь здесь. Вернее, существуешь тут вместе с нами. Копаешься. В грязи. В земле. Столь же и плодородной, сколь же и грязной по своей сути. Вечный круговорот останков и гнилья. Так будет вечно. Кажется? Или всё-таки – нет?
Зверь смотрел на закат.
Глаза зверя были такими же золотыми, как небо, глядящее ему в лицо, и были подернуты дымкой. Зрачки чуть дрожали.
Из-за этого картинка смазывалась и прыгала. Мир дергался в безумной пляске перед ним. Он знал, что это всего лишь наваждение, но от этого было ещё более горько. Зверю казалось, что эта фантастически красивая долина трепещет в его глазах, содрогается, потому что сопереживает ему. Или издевается над ним. Он не знал. Жизнь, которую он презрел, едва прикоснувшись к ней, казалось, уже вынесла приговор.
Он не хотел быть таким.
– Жанна, вы ведь ведьма, я знаю! Думаете, этого не видно? Я вчера весь день следил за вами, и что же вы делаете? Что вы делаете??
– Вениамин, отстаньте! Лезете со своими глупыми пустяками! Чем я похожа на ведьму?? Что вы себе придумали и повторяете это без конца! Я рассержусь на вас!!! – Она грозит пальцем, то ли в шутку, то ли всерьёз. Но затем улыбается, вот так. Всё в порядке.
Светлые волосы и подведённые чёрным глаза. Зачем она их так подводит? Зачем она ТАК смотрит ему в глаза, будто она знает его и все его помыслы?.. Но надо сдержаться. Надо. Он сумрачно глядит на неё, маленькую и коренастую, с высоты своего роста и думает о том, что сегодня... опять безуспешно. Его не понимают. Сегодня он не будет больше ничего говорить. Может быть. Пора идти работать.
Хулиганы били прохожего уже полчаса кряду – просто так, чтобы развлечься. Они действовали без особой злобы, но со смаком, отрабатывая нехитрые, но эффективные приемы, которые они переняли друг у друга за годы уличного соседства. Для жертвы все было намного тяжелей. Время от времени он ещё пытался защитить себя, закрывался – их было много больше, – но в ответ на это он всегда получал ещё сильнее, ещё больнее... Когда всё было почти закончено и вожак с любопытством опытного палача наклонился к лежащему на земле телу, поверженный вдруг открыл свои глаза.
В тот день автобус не пришёл по расписанию. И мне пришлось ехать на маршрутке.
Те, кто специально не добираются таким образом (в маршрутках, я имею в виду), имеют кучу правильных аргументов на сей счёт: дорого, порой не намного быстрее, чем в том же автобусе, отвратное музыкальное сопровождение водительского приёмника, звук которого тот щедро направляет в салон, часто портит настроение, душно, и, конечно, иногда даже опасно: если и не попадешь в аварию, то может запросто укачать, когда она несётся – как всегда, на высокой скорости, – через поля, леса и улицы, старательно пересчитывая все их неровности – впрочем, это сильно зависит от местности и самих дорог. Так что тем, кто склонен к укачиванию и обоснованным страхам, кто дорожит своей безопасностью и рассудком, я не стану рекомендовать езду на маршрутных такси. Впрочем, обо всем этом вы и сами знаете не хуже меня.
1. БЫЛИ РАСКЛЕЕНЫ ПЛАКАТЫ
Дома и улицы имели обыкновенный вид. И небо с вековым своим однообразием буднично голубело над ними. И серые маски камней на мостовых были, как всегда, непроницаемы и равнодушны, когда очумелые люди, с лиц которых стекали слезы в ведерки с клейстером, расклеивали эти плакаты.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В это утро редкие вялые толпы собирались на площадях и перекрестках улиц. Люди, немытые, невыспавшиеся, растрепанные, наскоро одетые, выбегали из домов, тревожно и нерешительно бродили вдоль улиц и встречали друг друга унылыми стонами-восклицаниями:
– Они пришли!
– Да. Они здесь!
1. КАК ЖИЛ ГОСПОДИН ИКАЙ
Господин Икай сидел на спине человека, стоявшего на четвереньках. Человек служил ему креслом. Это кресло было удобно: сидение – тёплое и прочное, спинка – нежная и ароматная, ибо это была грудь молодой здоровой женщины, умевшей стоять неподвижно, а перилами кресла, на которых покоились руки Икая, были изящные плечики двух девочек-подростков. Эти девочки были настолько крепки, чтобы выдерживать тяжёлые руки Икая, и в то же время настолько чутки, чтобы улыбаться именно тогда, когда культурному человеку тоскливо и так хочется, чтобы ручки кресла улыбались.
Из сочинений Лорда Байрона в переводе Ореста Михайловича Сомова (1783-1833). Впервые опубликовано в журнале «Благонамеренный» (издаваемый А. Измайловым) в 1822 году. Это настолько фантастически красиво, что не могу не поместить!
Понравилось описание Тьмы у Ефремова. Немного коррелирует с непознанным у Лавкрафта. Также помещаю небольшой фрагмент о теории инферно. По Ефремову, инферно – это что-то типа «проклятья» человечества, обречённого всё своё существование тратить на жратву, размножение, убийства себе подобных и прочие непотребства... Навечно!