Мои музыкальные проекты

 

   Ищу дистрибьюторов для распространения CD  

 

Клавихорд и клавесин

Вермеер "Дама, стоящая у спинета"Статья по истории старинных клавихордов, клавесинов и подобных клавишных инструментов. Добавляет интереса то, что данная статья, за авторством Евгения Браудо, была издана в виде брошюры в 1916 году в серии "Музыкальный современник" под №6. Как всегда, распознал и перевёл с дореволюционного на современный русский. Картинки, конечно, плохи по качеству, но при желании, думаю, что можно в Интернете отыскать нормальные.


Сравнительно недавно музыкальная наука стала уделять серьёзное внимание истории старинных инструментов. Ещё лет двадцать тому назад эти выходцы из далёкой старины, вызывающее представление о заманчивой красоте прошедших веков, о забытых музыкальных шедеврах, интересовали лишь ученых археологов, да хранителей музеев. В последние же годы, благодаря успешной деятельности разных "ассоциаций для игры на старинных инструментах", коих насчитывается немалое количество во всех крупных культурных центрах, эта область музыкального исследования стала привлекать выдающаяся научные силы. Ибо первые же попытки представить перлы старой музыки в оправе присущей им звучности показали, что музыкальное искусство старых годов, столь утонченное и хрупкое, требует виртуозного слияния техники с содержанием, и что только точное выяснение конструктивных особенностей всех этих курьёзных клавесинов, клавихордов, виол даёт возможность действительно оживить угасшие жемчужины старого мастерства.

Последующие строки, посвящённые тысячелетней истории самого распространённого музыкального инструмента, во все эпохи истории являвшегося хранителем высочайших музыкальных ценностей, имеют своей целью не столько представить его внешнюю эволюцию, сколько указать на те особенности строения далеких предков нашего современного рояля, который несомненно оказали влияние на выработку клавирного стиля прошлых столетий.

Генеалогия клавира восходит к весьма отдаленным от нас временам. Его прародителем является небольшой деревянный ящик с натянутой на нём струной, которая может быть разделена на любые две части при помощи подвижного порожка. Это монохорд, физически прибор, знакомый читателям по гимназическим урокам физики. Инструмент этот еще в глубокой древности служил для математического определения тонов. Сокращая какую либо струну, например G, на 1/9 её длины и приводя в колебание остальные 8/9 её мы получаем большую секунду, A; 4/5 той же струны дают большую терцию, H; три четверти — кварту, С; две трети — квинту, D; три пятых большую сексту, Е; половина — октаву G.

Но примитивный однострун обладал весьма существенным недостатком. Его струна показывала соотношения длины звучащих частей для всех тонов скалы, но не давала возможности одновременного звучания сравниваемых отрезков, и уже в очень раннюю эпоху зародилась мысль снабдить "монохорд" несколькими струнами для большей наглядности консонирования интервалов. Аристид Квинтилиан и Клавдий Птоломей, теоретики II века, описывают инструмент, снабженный четырьмя струнами и носивший название "геликон".

В средние века "монохорд", который правильнее было бы назвать "полихордом", стал применяться не только для теоретических исследований, но и для аккомпанирования пению. С целью облегчить чрезвычайно сложную процедуру игры на этом инструменте, деку монохорда стали снабжать подставками с острыми ребрами, устанавливая их на местах важнейших делений струны. Когда же, приблизительно в середине XII века, начали распространяться старейшие инструменты с клавишами, маленькое переносные органы, регали, применявшееся для учебных целей и домашних богослужении, были сделаны первые попытки приспособления клавиатуры к монохорду, в виде системы подставок, из которых каждая, при нажали соответствующей клавиши, поднималась настолько, чтобы крепко прижать в известном месте струну. Однако же, недостаточно было отделить, при помощи подставки, часть струны, необходимо было привести её в колебание, и вот, с течением времени, примитивные подставки монохорда преобразовались в металлическое штифты (тангенты). Эти тангенты, прикрепленные к клавишным рычагам, не только делили струну на две части, но одновременно заставляли её звучать.

Инструмент, построенный по принципу монохорда, но имевший большее количество струн, приводимых в колебание при помощи клавиш и соединённых с ними металлических тангентов, получил название клавихорда.

Около тысячи лет прошло, пока, путем упорной работы над усовершенствованием механизма, древний однострун превращён был в клавихорд. История музыкального искусства упорно пыталась, вопреки очевидности, удержать за клавихордом название монохорда, чем причиняла немалые затруднения средневековым теоретикам, тщетно пытавшимся, подыскать объяснение для такого несоответствия. Не менее упорно в течение веков строители клавихордов старались сохранить в неприкосновенности самый монохордный принцип в применении к новому инструменту. Пока монохорд служил исключительно теоретическим целям, было вполне понятно, что для сравнения отдельных тонов между собою в древности брали струны одинаковой длины, которые давали возможность наглядно показать непосредственную связь между длиной звучащей части и высотой звука. Но в силу странной исторической традиции, у клавихорда, имевшего совершенно иное применение в музыкальном искусстве, была сохранена одинаковая длина струн, так что различие тонов на клавихорде обусловливалось лишь разницей в расположении подставок, приводивших в колебане его струны. Больше того, число последних вовсе не соответствовало количеству клавиш. Согласно старому принципу монохорда, каждой отдельной струне соответствовал ряд подставок, деливших её в различных точках, и таким образом, с помощью одной струны, можно было получать несколько тонов различной высоты. Все струны настроены были по самому низкому тону клавихорда, G, соединённому с первой клавишей, приводившей в колебание всю длину струны. Следующая клавиша сокращала своим широким металлическим штифтом ту же самую первую струну на одну девятую и давала, таким образом, звук А. Третья клавиша сокращала ту же струну на одну пятую, давая тон Н. Только четвертая клавиша ударяла вторую струну, отделяя штифтом одну четвертую её часть, так что с помощью трёх четвертей струны получался тон С.

Мы видели, что тоны G, А и Н получались из колебания одной и той же струны. Вследствие этого на старинном клавихорде их нельзя было брать вместе. G и С образовали первый консонанс, доступный клавишам этого инструмента. Однако с развитием гармонического мышления и расширением понятия консонантности стало исчезать несоответствие между количеством струн и клавиш. Такое усовершенствование инструмента шло вперед очень быстро. Еще в конце XV века для 22 клавиш бралось всего лишь 7 струн. В XVI столетии число струн сразу учетверилось; мне пришлось видеть, в музее берлинской высшей школы музыкального искусства клавихорд второй половины XVI столетия с 30 струнами, при 45 клавишах, расположенных так же, как и на современном фортепиано. Однако и в данном экземпляре на некоторые струны приходилось по 3 клавиши. "Свободный" клавихорд, у которого каждая струна обслуживалась одной лишь клавишей, изобретён был гораздо позднее, в 1723 году и в свое время почитался величайшей редкостью.

Как координированы были клавиши со струнами клавихорда до сих пор еще не выяснено. Достаточно беглого взгляда на внутреннее устройство клавихорда, с его причудливыми линиями клавишных рычагов, чтобы убедиться, к каким ухищрениям приходилось прибегать для приведения в соответствие клавиш и струн. Обыкновенно подставки с штифтами ("лады", как их называют по аналогии с лютней) располагались таким образом, что каждая струна проходила через три подставки, укреплённые на резонансной деке инструмента. При игре на клавихорде музыканту приходилось одной рукой закрывать незвучащую часть струны. С конца XV века неудобство это было устранено путем применения узкой полоски сукна, проведённой на месте деления струны. В XVIII веке были сделаны попытки присоединить к клавихорду ножную клавиатуру, по образцу органа. Один из крайне редких экземпляров такого типа мне пришлось видеть в Баховском музее на родине великого мастера.

Старинные клавихорды имели весьма характерную четырехугольную плоскую форму, получившуюся вследствие одинаковой длины всех струн инструмента. В общем их вид напоминал прямоугольные английские фортепиано, которые очень распространены были в двадцатые годы прошлого столетия среди небогатых любителей и у нас.

Первые инструменты клавихордного типа представляли собой продолговатые ящички, которые служили не только для музыкальных, но и всякого рода иных домашних развлечений: для игры в кости, шахматы (отсюда старинное французское название клавихорда "eschi quier" - шахматная доска), дамских рукоделий (экземпляр подобного рода, с подушечкой для иголок, имеется в петроградском музее бар. Штиглица) и пр. Первоначально объём инструмента был настолько скромен, что клавихорд, для игры помещали на стол. Впоследствии, когда клавиатура его разрослась до четырех с половиной октав, "дедушку современного рояля" пришлось поставить на собственные ноги. Но даже в таком, более громоздком виде, клавихорд был еще настолько лёгок и портативен, что виртуозы, услаждавшие слух наших предков, могли разъезжать повсюду со своим клавихордом, умещавшимся в дорожной карете.

Страница из книги Praetorius'а "Syntagma musicum" (1614) с изображением клавирных механизмов начала XVII столетия.

Звуки клавихорда, тихие и хрупкие, поглощались в значительной мере сукном, применявшимся при постройке инструментов. Поэтому, в смысле звучности, клавикорд совершенно стушевывался не только перед органом, но даже и перед лютней. Его истомно-дрожащие звуки полны какого-то жуткого очарования. Дело в том, что клавихорду присуща была особая мягкая вибрация струн, делавшая отдельные тоны неясными, расплывчатыми. Эта особенность коренилась в самом механизме инструмента, ибо чем сильнее играющий нажимал на клавишу, тем выше металлический штифт подымал самую струну, и звук, издаваемый ею, повышался, хотя и в незначительной степени. Клавихордисты прекрасно умели пользоваться этим дрожанием звука (Bebung) для разных мелизматических украшений. Современный рояль, более совершенный по своему устройству, конечно чужд таких неопределённых звукообразований; с прогрессом техники, бесследно исчез этот источник музыкальных наслаждений; между тем, только аромат звучности старинного клавихорда может дать нам истинное представление о пленительных чарах утонченной музыки XVII и XVIII веков.

Однако, логика истории, поставившая клавир во главе музыкального развития Европы, уже в середине XV века потребовала замены интимного, замкнутого в себе клавихорда другим инструментом с ровным, ясным, сильным звуком. Наряду с клавихордом, выступает впервые в Италии, а затем и в северных странах новый клавишный инструмент, известный в летописях музыки под названием клавицимбала. Это неприятное для нашего уха название показывает, что прообразом его являются вульгарные цимбалы, обладающее гулким, резким звуком, получаемым при ударе молоточка по стальным струнам различной длины и настройки.

Цимбалы еще поныне входят в состав народных румынских и венгерских оркестров и у нас, на юге России, имеют свою многовековую, любопытную историю. Инструменты подобного типа были знакомы ещё в глубочайшей древности египтянам и от них перешли к грекам. В Европе они получили широкое распространение в середине VII века. Ни одно народное празднество не обходилось без танцев под звуки цимбалов.

Вирдженел итальянской работы (середина XVI столетия). Музей королевы Виктории (Лондон).

Первоначально цимбалы представляли собой небольшой треугольный ящик, над декой которого натянуты были 10 металлических струн. Позднее число последних разрослось до четырех октав. Благодаря большому объёму инструмента, сделалось возможным улучшить его звучность — путём применения двух и трёх-хорных комплексов струн из разного материала. Струны эти проходили через две системы подставок и укреплялись при помощи металлических и деревянных колков. Дека снабжена была двумя круглыми отверстиями. Существенным недостатком цимбалов являлось отсутствие приспособления для заглушения звука, и самая искусная игра бессильна была преодолеть первородный грех инструмента, — его расплывчатый, гудящий тон.

Однако, история музыки сохранила целый ряд имён виртуозов на этом инструменте, пытавшихся довести технику игры на нём до высокого совершенства.

Из них наибольшей известностью пользовался в своё время Панталеоне Гебенштрейт (1669 — 1750), изобретатель названного по его имени "панталеона", чрезвычайно усовершенствованного цимбала, сыгравшего большую роль в деле изобретения нового клавирного механизма, фортепиано с молоточками. Сколь большую сенсацию в музыкальном миpe произвело виртуозное искусство этого цимбалиста показывает тот факт, что даже такие крупные мастера, как Телеман считали возможным вступать в публичное состязание с Гебенштрейтом. Один из учеников его, баварец с весьма характерной фамилией Гумпенгубера стяжал себе великую славу при дворе императрицы Елизаветы Петровны. "В государеву радость" цимбалисты играли уже при Михаиле Фёдоровиче во время Высочайших выходов... в баню. Цимбалы до известной степени напоминали "гусли яровчаты", чем объясняется их приспособленность к обиходу древнерусской жизни.

Главное отличие клавицимбала (т. е. цимбала с клавишами) от клавихорда заключалось в том, что у перваго каждой клавише соответствовала, как и в современном фортепиано, особая, настроенная в известном тоне струна, вследствие чего не имелось больше надобности в системе подставок, отделяющих от струны их звучащую часть. Кроме того, клавицимбал требовал, естественно, совсем иного удара. Вмсто тангентов клавихорда, вызывавших своим нежным касанием мечтательные звуки струн, здесь применялись деревянные палочки, на верхних концах коих насаживались маленькие заостренные кусочки вороньего крыла, твердой кожи или металлические язычки, зацеплявшие струны. Для усиления звучности клавицимбалы, как и клавихорды, строились двух- и треххорными, причём каждая отдельная струна приводилась в колебание особой палочкой с язычком. Из дальнейшего изложения мы увидим, какое важное значение имела эта конструктивная особенность клавицимбала для получения различных оттенков звука.

Когда впервые зародилась мысль о применении к цимбалам клавиатуры, сказать очень трудно. Знаменитый филолог Скалигер (1484 — 1556) рассказывает в своём сочинении "Poetices Libri VII" (Лион, 1561), что в его детстве псалтерии (древний род ударных инструментов, сходный с цимбалами), снабжённые клавишами, встречались почти во всех домах.

В простонародии они назывались "монохордами" или "маникордами". Таким путём мы можем установить, что в середине XV столетия клавицимбалы уже имели широкое распространение.

Вирджинел с двумя клавиатурами работы Иоанна Рукерса (начало XVII столетия).

Клавицимбалы раньше всего приобрели права гражданства в музыкальной жизни Англии, и небольшие инструменты этого типа сделались предметом особого музыкального любительства. Сама королева Елизавета была превосходной клавесинисткой, и долгое время историки полагали, что английское название инструмента "вирджинель" (Virginal), встречающееся еще за 20 лет до её рождения, хранить для наших поколений память о королеве-девственнице (virgo). Мы приводим фотографический снимок с богато украшенного кармином, золотом и гербами инструмента середины XVI в. Воскресают в памяти прелестные композиции староанглийских мастеров; нежно шелестят давно умолкшие струны; грацюзные вариации на народную тему, величавая панама, радостная гальярда чаруют наш слух... Клавицимбал этот, построенный из кедрового дерева — венецианской работы. При Фёдоре Иоанновиче посол Елизаветы привёз царю Московии в подарок подобный вирджинель с соответствующими игрецами. Английский бытописатель Руси рассказывает, что царица Ирина Фёдоровна, рассматривая подарок, особенно поражена была наружностью вирджинеля, который был раззолочён и украшен финифтью, и "восхищалась гармонией этих музикийных инструментов, никогда ещё невиданных и неслыханных. Тысячи народа толпились у дворца, чтобы их послушать".

Однако, сами по себе первые вирджинели оставляли желать ещё многого в смысле красоты звука, и их важнейшим недостатком была отрывчатость, жёсткость и сухость тона. Поэтому всё усердие мастеров, которые работали над усовершенствованием данного типа инструментов, сводилось к тому, чтобы внести известное разнообразие в оттенки звука клавицимбалов. В конце XVI в. прославленным амстердамским мастером, Гансом Рукерсом, было сделано чрезвычайно важное улучшение клавирных механизмов. Он стал впервые изготовлять вирджинели с двумя клавиатурами. Когда играли на верхней клавиатуре, задавалась лишь одна струна; при нажиме же на клавишу нижней, в колебание приводились две струны, и вирджинель звучал с удвоенной силой и блеском. Для придания звуку особой полноты Рукерс к двум струнам "хора" присоединил еще третью, боле тонкую, настроенную октавой выше. Таким образом, две клавиатуры Рукерсовых вирджинелей давали возможность играть на трех струнах сразу или же только на одной из них. На одной из наших иллюстраций представлен фотографически снимок вирджинеля работы Рукерса. На крышке изображено в красках состязание между Аполлоном и Марсом, излюбленный мотив для художественных украшений клавиров. От Ганса Рукерса искусство изготовления вирджинелей перешло к его четырём сыновьям, с честью хранившим заветы отца. Еще в начале XVIII века Рукерсовы клавицимбалы пользовались большой известностью и находили широкий сбыт. Лучшие голландские художники зверей и мертвой природы — Франк, Ян ван Хейзум — украшали их своей искусной кистью, так что цена инструментов достигала 3000 ливров. Но — увы! — покупатели часто с целью сохранения живописи разбирали на части сам клавицимбал.

Большой гарпсихорд работы знаменитой лондонской фирмы Брэдвуд (1775).

Один из лучших инструментов работы Рукерса-сына читатель видит на прилагаемой иллюстрации. Это "гарпсихорд" (большой вирджинель) Генделя, вызывавший некогда восторги современников композитора своею красотой и мягкостью звука. Треххорный инструмент снабжён двумя клавиатурами с очень тщательно подогнанными клавишами и превосходно выработанной резонансной декой. Небольшие деревянные ручки, помещённые в левом углу, служили для соединения и разобщения клавиатур. Однако, несмотря на свой сравнительно большой объём, гарпсихорд этот не был снабжен ещё ни ножками, ни педалями (изобретенными в XV веке венецианским органистом Бернардино), служившими для октавного удвоения басовых тонов.

Все эти приспособления мы видим на большом гарпсихорде лондонской работы, представлявшем последнее слово клавирного строительства. Инструмент этот вышел в 1773 году из знаменитой мастерской Брэдвуда, еще поныне сохранившей славу лучшей фортепианной фабрики в Англии. По внешнему виду он ничем почти не отличается от современного рояля (за исключением, конечно, двух клавиатур). Любопытна его деревянная рама с поперечными рёбрами, впервые примененная Брэдвудом. Благодаря целому ряду регистров для усиления и различных видоизменений звучности, гарпсихорд этот давал очень ровный и сильный тон.

В то время, как англичане выказывали предпочтение инструментам по звучности своей приближавшимся к фортепиано, во Франции любители музыки превыше всего ценили небольшие клавицимбалы с одной клавиатурой, "спинеты", названные так по имени венецианского мастера Джованни Спинетти, жившего в начале XVI века (другая этимолопя этого слова от "spina" (игла) ныне оставлена). По Пpeтopиycy, автору самого полного научного описания музыкальных инструментов XVI века, "спинет" — это маленький четырехугольный инструмент, настроенный на квинту выше или ниже настоящего тона. Его обыкновенно помещали над "клавиром". Taкие инструменты, конца XVI века, соединявшие обыкновенный клавир со спинетом (для усиления звучности), мне приходилось не раз встречать в старых немецких и итальянских собраниях. Чрезвычайно интересную разновидность спинетов представлял собой инструмент "clavicytherium". Такой "вертикальный спинет", снабжен был кишечными струнами. Применение последних можно считать лишь неудачным опытом, так как кишечные струны не держали строя, легко поддаваясь атмосферическим влияниям. Клавицитерий сохранился ещё в XVII столетии, по-видимому с непрактичными кишечными струнами. Но сама идея вертикального расположения струн дошла до нашего времени и осуществляется в пианино, родиной которого является Италия. Сфотографированный нами инструмента начала XVI века принадлежит к древнейшим экземплярам клавицитериума и представляет собой чрезвычайную редкость.

В XVII веке название "спинет" распространено было на вообще все однохорные клавицимбалы.

Clavicytherium. Начало XVI столетия. (Из старинной венецианской коллекции).

Усовершенствование этого рода клавишных инструментов составляет большую заслугу парижских мастеров, изделия которых в середине XVIII века считались лучшими в Европе. Особенно прославился своими клавесинами (так назывались большие спинеты во Франции) парижанин Паскаль Таскэн, построивши в 1768 году инструмент "en peau de buffle". Сущность его изобретения заключалась в том, что наряду с перышками и эластичными язычками, он применял в своих треххорных инструментах язычки из буйволовой кожи, которые, по его собственному уверению, не дёргали, а ласкали своим прикосновением струну. Так называемую "jeu de buffle" можно было пускать в ход отдельно или одновременно с перьями. Действительно, по мнению тогдашних знатоков, эти инструменты превосходили всё, что до сих пор было сделано в области клавесинного строительства. Их сладкий, мягкий, бархатный звук давал, при помощи регистров, различные наростания силы, а басовые тоны отличались большой густотой и содержательностью.

Изобретете Таскэна, конечно, быстро распространилось во Франции и за границей, и со временем появился "clavecin en peau de buffle" музыкальная летопись чуть ли не ежегодно обогащалась новыми открытиями в области клавирных механизмов. Так, например, язычки из буйволовой кожи были использованы дрезденским мастером И. Г. Вагнером для изобретённого им в 1775 году "clavecin royal", имевшего четыре педали, с помощью которых можно было подражать игре на арфе, лютне и цимбалах.

Само название "clavecin royal" имеет некоторую общность с русским обозначением клавиров "рояль". Усовершенствованные клавесины стали строиться впервые в России при Екатерине II, и среди её придворных дам было немало искусниц по части клавесинной игры.

Одновременно в Риме выпущен был в продажу "cembalo angelico" с кожаными тангентами, обтянутыми для получения возможно мягких звуков бархатом. Другие изобретатели, напротив того, старались заинтересовать знатоков и любителей новыми звуковыми эффектами, какие можно было извлечь из их инструментов.

Великий Иоганн Себастиан Бах изобрёл так называемый лютневый клавицимбал. Его изобретение усовершенствовано было гамбургским мастером И. Флейшером, строившим специально теорбные клавицимбалы (теорба — басовая лютня), дававшие звуки на октаву ниже обыкновенного клавира. Этот контра-флигель снабжён был тремя регистрами, приводившими в колебание металлические струны последнего. Теорбные клавицимбалы Флейшера стоили очень дорого — до 2000 рублей на наши деньги.

Механизм первого фортепиано Кристофори. Музей во Флоренции.

Весьма интересны были попытки получить с помощью клавишного инструмента звучность струнного ансамбля. Открытие это было сделано в 1600 году органистом Иосифом Гайдном из Нюрнберга. Такого рода инструменты были очень распространены в XVIII веке. Основные черты их механизма сводились к тому, что с помощью клавиш приводился в движение ряд смычков, прилегавших к кишечным струнам. Педали инструмента давали возможность регулировать силу нажима.

К такому типу смычковых флигелей должно быть отнесено "музыкальное диво" времён Екатерины Великой — оркестрион Страссера, ныне хранящийся в Эрмитаже. О подобном клавесине, построенном в 1729 г. неким Mr. de Virbes, рассказывает знаменитый историк И. H. Форкель. Клавицимбал этот обладал способностью имитировать 18 различных инструментов, и "иллюзия получалась настолько полная, что на нём можно было разыграть целую симфонию, звучавшую так же, как в исполнении оркестра".

Но всё же царство клавесина близилось к концу. В 1711 году Бартоломео Кристофори, называемый ошибочно также Кристофали, изобретён был новый клавишный инструмент, с течением времени вытеснивший существующие старые типы. Кристофори заменил систему тангентов и крылышек в клавесине молоточками, ударявшимися о струны и заставлявшими их, таким образом, звучать. В то время, как на самом совершенном клавицимбале можно было сложной процедурой регистровки добиться лишь скудных оттенков звучности, простое прикосновение пальцев к клавишам нового инструмента давало возможность усилить звучность от нежнейшего пианиссимо до громового фортиссимо. Ещё в начале 18-го столетия итальянский мастер окончательно сконструировал механизм, содержавший все существенные черты наших современных роялей. Благодаря ударному механизму, сила звука зависала теперь исключительно от силы нажима на клавишу, что сразу открывало совершенно новую область бесконечно разнообразной игры динамическими оттенками при исполнении композиции для клавира. Кристофори назвал свой инструмент, на котором можно было играть по желанию тихо или громко "Gravicembalo (искаженное clavicembalo) col piano e forte".

Клавихорд амстердамской работы. Середина XVII столетия. Музей брюссельской консерватории.

Изобретение Кристофори осталось незамеченным его современниками, и скромному хранителю музея князя Медичи наверное никогда и не грезилось, что построенное им фортепиано (снимок с которого помещён в настоящей статье) будет бережно храниться, как национальное сокровище в лучшем итальянском музее. Его детищу пришлось выдержать ожесточенную борьбу с пережитками музыкальной старины, закончившуюся лишь в 20-х годах XIX столетия.

Несмотря на то, что с внешней стороны история старинного клавира изучена во всех частностях, есть немало вопросов, ещё поныне недостаточно освещённых научным исследованием. Вопросы эти касаются характера звучности и применения обоих инструментов при исполнении старинной музыки.

Из обоих видов клавира, клавицимбал играл несравненно более значительную роль в истории музыкального искусства. Со времени появления сольного пения он занимал руководящее место в качестве генерал-басового, аккомпанирующего инструмента. Кроме того, сольная клавирная музыка, обязанная своим развитием музыкальному гению романских народов, выросла исключительно на почве клавесинной звучности.

Как мы уже указывали, у клавицимбало (или "чембало", по итальянской номенклатуре) сила звучности находилась вне зависимости от самого играющего. В этом отношении он напоминал орган. Система регистров только до известной степени устраняла этот основной недостаток инструмента, и дешёвые домашние клавесины располагали обыкновенно всего лишь одним регистром. Будучи, с одной стороны, родственен органу, клавицимбал, с другой, походил, в качестве ударного инструмента, на лютню. Весьма примечательно, что первоначально лютня и орган играли ту же роль в выполнении генерал-баса, как клавицимбал в более позднюю эпоху. Последний, благодаря своим особым достоинствам, одержал, в конце концов, победу над своими соперниками. По сравнению с лютней, он отличался большей лёгкостью игры аккордами, орган же он превосходил своей подвижностью, а также способностью сливаться с тембрами других инструментов, подавляемых обыкновенно массивной звучностью органа. Деликатный тон клавицимбала как бы создан для генерал-басной партии старинного оркестра и это сразу становится заметным, когда его место заступает жесткий, резкий звук фортепиано.

Теоретики XVIII века единодушно признавали, что никакая ансамблевая музыка немыслима без участия чембало. "Универсальная звучность клавицимбала", пишет Матесон, "создает неизбежный фундамент для всяческой церковной, театральной и камерной музыки". До середины XVIII века клавицимбал служил также единственным сольным клавирным инструментом, и это обстоятельство заставляет нас считаться с его звуковыми особенностями при исполнения клавирной музыки дофортепианного периода. Чрезвычайно изящную характеристику клавицимбальной звучности даеть Хр. Шубарт, автор трактата по музыкальной эстетике: "Тон клавицимбала имеет простой линейный характер, но зато настолько ясный, как рисунки Кнеллера или Ходовецкого, лишённые каких-либо оттенков. На сем инструменте первее всего необходимо научиться чётко играть, что равносильно изучению нотного музыкального рисунка". Это сравнение необычайно метко определяет сущность клавицимбальной звучности. Богатое полифоническое плетете XVIII века чрезвычайно отчётливо выделяется на таком инструменте, и этим, до известной степени, объясняется изысканно-многоголосное письмо старых мастеров клавира.

Присущая фортепиано трудность играть с одинаковой отчётливостью несколько музыкально-равноправных голосов незнакома клавицимбалу. Поскольку равномерно ударяются клавиши, постольку струны дают совершенно одинаковый эффект. При этом, в противоположность роялю, на котором полифония легко обращается в непонятный хаос звуков, звуки клавицимбала воспринимаются слухом совершенно раздельно и ясно.

Нетрудно установить, какие именно качества являлись особенно ценными в глазах музыкантов прошлых столетий. Необходимо принять во внимание, что клавесинная литература выработалась в такой период музыкальной истории, когда игра на клавире служила лишь для приятного развлечения в свободные часы. Всё глубокое же и возвышенное, что заключала в себе клавесинная музыка, было заимствовано из сокровищницы органных композиций.

Французские авторы восхищались, главным образом, его подвижностью и лёгкостью звука. Немецкие историки и поэты прославляли серебристый тембр инструмента. Но все они были согласны в том, что бездушный клавицимбал не был пригоден для выражения нежных эмоций, меланхолии и чувствительности человеческого сердца, и потому в эпоху сентиментализма вновь выступил на первый план несправедливо забытый клавихорд, способный передать тончайшие оттенки музыкального выражения.

Клавихорд, как уже известно читателям, обладает очень примитивными ударным механизмом. Но именно эта простота в передаче удара на клавишу создает особенную близость между исполнителем и инструментом, на котором он играет. Звук клавихорда слаб и по характеру своему гораздо ближе к серебристости клавесина, чем к современному фортепиано. Но музыкальная индивидуальность клавихорда ещё настолько мало исследована, что наиболее существенными историческими показаниями являются описания его, какие мы встречаем в романах эпохи Вертера и Шарлотты.

"Клавихорд", так пишет уже цитированный нами Шубарт, "одинокий меланхоличный клавихорд, имет огромное преимущество перед фортепиано. Нажимом клавиш мы можем вызвать на нём не только полную звуковую окраску, но и меццотинты, главным образом трели, портаменты, или нежную вибрацию, словом все те основные черты, из которых создается наше чувство".

В чём заключалась "нужная вибрация", применявшаяся клавихордистами очень искусно, мы знаем из описания Burney'a, знаменитого английского критика, горячего поклонника Ф. Э. Баха, который в свое время считался величайшим виртуозом на клавихорде.

"Когда Баху необходимо было извлечь нужный тон из своего клавира, он старался придать ему оттенок грусти и глубокого страдания, что возможно было только на одном клавихорде".

В книге Баха мы находим и подробные наставления относительно игры с такой нужной вибрацией. Она получалась путём легкого колебания пальца на клавише (как это делают в аналогичном случае скрипачи на своем инструменте).

Клавихорд сделался излюбленным инструментом эпохи сентиментализма. Но недолго продолжалась и "клавихордная эпоха". Уже в конце XVIII века фортепиано начало завоёвывать себе право гражданства в музыкальном обиходе. Моцарт был первым виртуозом, игравшим публично на "клавире с молоточками", и его гений освятил этот новый инструмент. Быстрый рост технических усовершенствований фортепианного механизма окончательно вытеснил более несовершенные формы клавира, и уже в начале XIX столетия самая память о пленительных нежных звуках клавихорда ушла в область далёкой старины, в область полузабытых музыкальных преданий.






www.etheroneph.com

Facebook

ВКонтакте