Мои музыкальные проекты

 

   Ищу дистрибьюторов для распространения CD  

 

А.Тарковский «Мартиролог». Отрывки

Начал из любопытства читать дневники Тарковского и... не смог оторваться! Честно говоря, даже немного потрясён. Чем именно? Да я и сам не понял... Наверное, всем: его откровенностью, борьбой с системой, принципиальностью, талантом, видением... И это даже не смотря на то, что я по многим позициям с ним не согласен (я уж молчу о том, что он был православным). Но это не так и важно... Решил даже поместить на сайт несколько отрывков интересующего меня мировоззренческого характера. А так, конечно, надо читать полностью.

Источник: Андрей Тарковский «Мартиролог». Дневники 1970-1986.


Также вызывают жалость т. н. художники, поэты, писатели, которые находят, что впали в состояние, при котором им невозможно работать. Зарабатывать – внёс бы я уточнение. Для того, чтобы прожить, – немного надо. Зато ты свободен в своём творчестве. Печататься, выставляться, конечно, надо, но если это невозможно, то остаётся самое главное – возможность создавать, ни у кого не спрашивая на то разрешения. В кино же это невозможно. Без государственного соизволения нельзя снять ни кадра. На свои деньги – тем более. Это будет рассмотрено как грабёж, идеологическая агрессия, подрыв основ. Если писатель, несмотря на одарённость, бросит писать оттого, что его не печатают, – это не писатель. Воля к творчеству определяет художника, и черта эта входит в определение таланта.

Жизнь никакого смысла, конечно, не имеет. Если бы он был, человек не был бы свободным, а превратился бы в раба этого смысла, и жизнь его строилась бы по совершенно новым категориям. Категориям раба. Как у животного, смысл жизни которого в самой жизни, в продолжении рода. Животное занимается своей рабской работой потому, что чувствует инстинктивно смысл жизни. Поэтому его сфера замкнута. Претензия же человека в том, чтобы достичь абсолютного.

На пути истории цивилизации духовная половина человека все дальше и дальше отделялась от животной, материальной, и сейчас в темноте бесконечного пространства мы еле видим огни уходящего поезда – это навсегда и безнадежно уносится наша вторая половина существа. Дух и плоть, чувство и разум никогда уже не смогут соединиться вновь. Слишком поздно. Пока ещё мы калеки в результате страшной болезни, имя которой бездуховность, но болезнь эта смертельна. Человечество сделало все, чтобы себя уничтожить. Сначала нравственно, и физическая смерть – лишь результат этого.

Как ничтожны, жалки и беззащитны люди, когда они думают о «хлебе» и только о «хлебе», не понимая, что этот образ мышления приведёт их к смерти. Единственное достижение человеческого разума было осознание принципа диалектики. И если бы человек был последователен и не был бы самоубийцей, он многое бы понял, руководствуясь ею.

Спастись всем можно, только спасаясь в одиночку. Настало время личной доблести. Пир во время чумы. Спасти всех можно, спасая себя. В духовном смысле, конечно. Общие усилия бесплодны. Мы – люди, и лишены инстинкта сохранения рода, как муравьи и пчёлы. Но зато нам дана бессмертная душа, в которую человечество плюнуло со злобной радостью. Инстинкт нас не спасёт. Его отсутствие нас губит. А на духовные, нравственные устои мы плюнули. Что же во спасение? Не в вождей же верить, на самом деле! Сейчас человечество может спасти только гений – не пророк, нет! – а гений, который сформулирует новый нравственный идеал. Но где он, этот Мессия?

Делить философию на идеалистическую и материалистическую посредством надуманного водораздела проблемы первичности материи или сознания – нелепо, ибо бессмысленно. Так же, как спорить о том, что было раньше – курица или яйцо. Такая постановка вопроса ни к чему, кроме войны между «тупоконечниками» и «остроконечниками», привести не может. Так называемая идеологическая борьба – действующая модель этой войны.

Сегодня поздним вечером посмотрел на небо и увидел звёзды... У меня возникло такое чувство, что я их вижу впервые. Я был потрясён. Звезды произвели на меня ошеломляющее впечатление.

Сегодня мне приснился странный сон: будто бы я смотрю на небо, а оно светлое-светлое, тусклое, и высоко-высоко медленно кипит как бы материализованный свет, словно волоконца солнечной ткани, похожие на шёлковые и живые стежки на японском крепе от вышивки. И мне кажется, что волоконца эти, эти светоносные и живые нити двигаются, плывут и становятся похожими на птиц, парящих недостижимо высоко... Так высоко, что если птицы будут терять перья, то перья эти не упадут, не опустятся на землю, а улетят вверх, унесутся, чтобы навсегда исчезнуть из нашего мира. И течёт, опускается оттуда же тихая, волшебная музыка, то ли музыка, похожая на колокольчики, то ли курлыканье птиц, похожее на музыку. «Это журавли», – вдруг услышал я чей-то голос и проснулся. Странный, прекрасный сон. Мне иногда снятся чудные сны.

Было время, когда я думал, что кино в отличие от других видов искусства тотально (как самое демократическое) действует на зрителя. Кино, мол, прежде всего – фиксированное изображение, изображение фотографическое, недвусмысленное. И раз так – то оно должно восприниматься одинаково всеми зрителями. То есть фильм, в силу своего однозначного вида одинаков для всех, в определённой степени, конечно. Но это ошибка.

Следует найти и выработать принцип, по которому можно было бы действовать на зрителя индивидуально, то есть чтобы тотальное изображение стало приватным. (В сравнении с литературным образом, живописным, поэтическим, музыкальным.) Пружина, как мне кажется, вот какая – это показать как можно меньше, и по этому меньшему, зритель должен составить мнение об остальном целом. На этом, на мой взгляд, должен строиться кинообраз. И если говорить о символике, то символ в кино есть символ состояния природы, реальности. Правда, здесь дело не в детали! А в скрытом!

Прочитал только что научно-фантаст[ическую] повесть Стругацких «Пикник у обочины». Тоже можно было бы сделать лихой сценарий для кого-нибудь.

Сны делятся на два типа. Первый – в котором человек, созерцающий сон, управляет событиями сам, как по волшебству. Он хозяин всего, что происходит и ещё произойдёт. он – демиург. Второй – в котором тот, которому снится, не способен управлять, пассивен и страдает от насилия и неспособности защититься от него; всё, что происходит с ним, – это то, что так нежелательно, ужасно и мучительно.

Совершенно гармонической формой для меня сейчас мог бы быть фильм по Стругацким: непрерываемое, подробное действие, но уравненное с религиозным действом, чисто идеалистическое, то есть полутрансцендентальное, абсурдное, абсолютное. («Моллой» С. Беккета.) Схема жизни человека, стремящегося (действенно) понять смысл жизни. И самому сыграть. Не рухну ли я под тяжестью двух аспектов? Ах, интересно!

1. 2 актёра.
2. Единство места.
3. Единство действия.
4. Можно проследить за природой от часа к часу (как темнеет или светлеет).

Чем-то моё желание делать «Пикник» похоже на состояние перед «Солярисом». Уже теперь я могу понять причину. Это чувство связано с возможностью легально коснуться трансцендентного. Причём, речь идёт не о так называемом «экспериментальном» кино, а о нормальном, традиционном, развивавшемся эволюционно. В «Солярисе» эта проблема решена не была. Там с трудом удалось организовать сюжет и поставить несколько вопросов.

Мне же хочется гремучего сплава – эмоционального, замешанного на простых и полноценных чувствах рассказа о себе, – с тенденцией поднять несколько философско-этических вопросов, связанных со смыслом жизни.

Успех «Зеркала» меня лишний раз убедил в правильности догадки, которую я связывал с проблемой важности личного эмоционального опыта при рассказе с экрана. Может быть, кино – самое личное искусство, самое интимное. Только интимная авторская правда в кино сложится для зрителя в убедительный аргумент при восприятии.

Я всё как-то не выбрал минуты записать одно событие, которое произошло здесь в один из вторников августа, 12 или 19 – не помню.

В 8.15 вечера Лариса с Тяпой вышли к машине проводить Николаева (прокурора района) и главного следователя, которые приезжали с друзьями на пикник к нам на речку. Они стояли и разговаривали у машины, когда кто-то заметил на небе странное, необычное свечение. (Да, ещё был вместе с ними Владимир Александрович Лопаткин, рабочий-строитель из Шилова.) На них, наблюдающих, надвигалось сияние, похожее на шляпку гриба и ограниченное по дуге более ярким свечением, подобным лунному.

Это сияние как бы заполнило все вокруг наблюдавших, приблизилось вплотную и рассеялось. Было уже совсем темно, небо было звёздное. Кто-то высказал (кажется, прокурор) мысль об атомной войне и о том, что лучше умереть дома, чем в дороге. Они тут же сели в машину втроём и уехали. Ничего подобного ни до, ни после случившегося не наблюдалось. Тяпа очень испугался и несколько дней говорил только об этом, пытаясь выяснить у взрослых причину этого явления. Но никто, конечно, объяснить этого не мог. Все это происходило в течение нескольких минут, то есть далеко не мгновенно. Все это я записываю со слов Ларисы, Тяпы и Владимира Александровича Лопаткина.

Вчера был у Варвары.

Она скорее коллекционер пси-явлений, чем ясновидящая или целительница. Хотя энергия её ощущается. Потом неизвестно, услугами каких духов она пользуется. Она и сама этого не знает. Юри прав – следует начинать с собственной души и нравственности. Хотя она делает большое дело – старается помочь узакониванию парапсихологии как науки. Юри Л[ина] с двумя друзьями жили у нас три дня. Хорошие ребята.

Ещё пси-пример. В горах Грузии, где пасутся стада овец, существует особая профессия – мцнобари – т. е. угадыватель. В его функцию входит относить отбившихся сосунков к матке среди огромного стада. Мцнобари безошибочно несёт прямо к «маме» сосунка в отаре в сотни голов и находит её острым «нюхом». Единственно, что может ему помочь, это голоса матери и сосунка, которые перекликаются. Но, если учесть, что блеет все стадо, становится понятным, что это дела не упрощает.

По поводу теории синхроничности. Пример – история с рукописью «Рублёва». О том, как я потерял единственный экземпляр черновика, оставив его в такси, и как таксист, увидев меня в толпе на том же самом месте через несколько часов, идущего по улице, затормозил и отдал мне папку. Случай невероятный.

Вчера в 12 ночи возвращался с юбилея «Иллюзиона». Такси не было, и я поймал какой-то «Москвич». В одном месте шофёр пересёк перекрёсток на Кропоткинской при красном свете. Мы разговорились. Он сказал, что не различает зелёный цвет и красный. «Вы что, дальтоник?» – «Да нет, я пошутил». И тут меня осенило. «Я знаю, кто Вы, Вас зовут Жорж Хитрово». Он очень удивился. Я узнал его через 40 лет. Мне было тогда, на хуторе, в Тучкове, 4 года, а ему лет 14-15. В машине же я ни разу на него не взглянул.

Диалог. Конфликт. Любовь – это – бросить одного ради другого, или ради себя. Всё равно конфликт. И диалог. Жертва – единственная форма существования личности.

Если бы границы не существовало, мы (Россия) бы победили безбрежно. Не ради строя. Ради идеи. Ибо мы уважаем идеи. Живём ради идеи. А «немцы» идеи – создают. Когда я «живу» идеей, я её, конечно, и создаю. А немцы, конечно, не живут ею. Им достаточно создать. В этом разница.

Бросить кино ради 8 мм (жить сценариями).

Когда меня «разрешат».

Мне скучно будет снимать «Сталкера», хотя я знаю как.

Мне скучно будет снимать «Идиота».

Я хочу истины собственной.

Мне скучно будет снимать «Гофмана», хотя я его написал, – т. к. я хочу истины.

Предмет, изображённый в произведении, не может быть символом истины. «Истиной» может быть метод, способ, «как».

Пора бросать кино. Я созрел. Начать с книги о детстве (войдёт сценарий «Белый день»). Как сожгли свинью – родившийся эпизод из «пряников», как у меня отняли лыжи, как меня забодал баран.

Алкоголь – только разрушает. Создаёт – протест против всего и в том числе, против алкоголя.

Как мы неправильно живём! Человек – вовсе не нуждается в обществе, это общество нуждается в человеке. Общество – вынужденная мера – защиты, самосохранения. Человек должен в отличие от стадного животного жить одиноко, среди природы – животных, растений и в контакте с ними.

Я все с большей очевидностью вижу необходимость изменить жизнь, как-то её реорганизовать, ревизовать. Надо по-новому начать жить. Что для этого надо? Прежде всего чувствовать себя свободным и независимым. Верить, любить. Отбросить этот мир – слишком ничтожный – и жить ради другого. Но где? Как? У меня ведь обязанности перед близкими – детьми, родителями, Ларисой. Вот первый предрассудок, препятствие...

Последнее время я все с большей определённостью ощущаю, что приближаются времена трагических испытаний и несбывшихся надежд. И это в то время, когда я как никогда ощущаю потребность в творчестве.

Я озвучиваю картину, скоро нужна будет музыка... Она получается, правда, несколько длинноватой, но я думаю, в конце концов длина её утрясётся в нужной степени. Картина получается. Она новая для меня – и потому, что получается простой по форме, и потому, что рвёт с традиционным отношением к задачам и функциям фильма как такового. В нём я хочу взорвать отношение к нынешнему дню и обратиться к прошлому, в котором человечество совершило столько ошибок, что сегодня вынуждено существовать как в тумане. Картина о существовании Бога в человеке и о гибели духовности по причине обладания ложным знанием. Надеюсь, что смогу вслед за «Сталкером» начать «Путешествие по Италии», если не будет скандала по «Сталкеру». А он, мне кажется, будет.

Надеяться на то, что Ермаш не захочет выглядеть дураком, как после его акций с «Зеркалом»? Можно ли это?

Боюсь будущего: китайцев, катаклизмов, апокалиптических бедствий. Боюсь за детей, за Ларису. Боже, дай сил и веры в будущее, дай будущее для прославления Твоего. Мне! Ведь я тоже хочу участвовать в этом!

Перечитал Кастанеду: «Уроки Дона Хуана». Замечательная книга! И очень правдивая, потому что 1) мир совсем не такой, как нам он представляется, и 2) он вполне может стать другим при определённых условиях.

А что если поставить Кастанеду «Дона Хуана»?

Боже! Какая смертная тоска... До тошноты, до петли. Я чувствую себя таким одиноким... И Ларисы нет, да и не понимает она меня, не нужен я никому. Есть у меня один Тяпа, да я ему не буду нужен.

Один я. Совсем один. Я чувствую это страшное смертельное одиночество, и это чувство становится ещё страшнее, когда начинаешь понимать, что одиночество – это смерть. Меня все предали или предают.

Я один... Открываются все поры моей души, которая становится беззащитной, потому что в них начинает входить смерть. Мне страшно. Как страшно быть одному. Только Тяпус. Я не хочу жить. Я боюсь, мне невыносимо жить.

На днях виделся с Серёжей Митрофановым. Мы созвонились, и он пришёл. Много рассказывал о йоге. Все гадания, спиритизм и проч[ее] он объясняет одним и тем же способом – получением информации при помощи концентрации.

Боже, какая простая, даже примитивная идея – время! Да это простой способ дифференцировать материально и соединить единовременно наши существа, ибо в материальной жизни ценятся синхронные усилия отдельных людей. Время – лишь способ общения, в него завёрнуты мы словно в кокон, и ничего не стоит сорвать эту вату веков, окутывающую нас, с целью получить общие, единые и единовременные ощущения.

Я знаю, что далёк от совершенства, даже более того, - что я погряз в грехах и несовершенстве, я не знаю, как бороться со своим ничтожеством. Я затрудняюсь определить свою дальнейшую жизнь; я слишком запутан теперешней жизнью своей. Я знаю лишь одно - что так жить, как я жил до сих пор, работая ничтожно мало, испытывая бесконечные отрицательные эмоции, которые не помогают, а наоборот, разрушают ощущение цельности жизни, необходимое для работы - временами хотя бы, - так жить нельзя больше. Я боюсь такой жизни. Мне не так много осталось жить, чтобы я мог разбазаривать своё время!

Если бы мы могли совершенно не принимать в расчёт все правила и общепринятые способы, которыми делаются фильмы, книги и проч., какие бы замечательные вещи можно было бы создавать! Мы совершенно разучились наблюдать. Наблюдение мы заменили деланием по шаблону. Недаром так часто приходит на ум Кастанеда со своим Доном Хуаном.

Вчера Араик вернулся из Москвы и привёз много писем. Все очень трогательные по поводу «Сталкера». Пишут и учителя» и инженеры, и школьники: благодарят и выражают восхищение фильмом. Многие понимают его действительно глубоко и тонко. Одно только ругательное письмо пришло: ругают бездарный сценарий «Берегись змей». А что я могу? Не скажешь же: «Это писал не я, а Стругацкий, по его просьбе, для денег. А фамилия моя для быстрой проходимости». Не скажешь же. Поэтому несколько неприятно, хотя по сути совершенно неважно: не я ведь писал его! А имя? Что имя? Важно, что я знаю в чём тут дело.

С огромным энтузиазмом читаю интереснейшую книгу (перевод с английского) Успенского «В поисках чудесного» об уроках Гурджиева. «Новая модель Вселенной» – его же книга, Успенского.

Прилетел во вторник. Вчера был в больнице у Сизова. Он рассказал, как перепугалось бедное начальство. Привёз огромное количество Гурджиева и о Гурджиеве.

Опять ссора с Ларисой. Невозможно так жить. [..]

Жизнь моя все-таки не задалась: дома у меня по существу нет. Есть сборище людей, посторонних друг другу, не понимающих друг друга.

Лариса не случайно сказала как-то, что я чужой. Как я хотел, чтобы у нас был дом, да и старался, чтобы так было: но все было тщетно. Все тянули каждый в свою сторону, как в известной басне о лебеде, раке и щуке.

Я чувствую себя совершенно чужим в этом сарае, где я никому не нужен. Может быть поэтому и стоит предпринять некоторые усилия.

«Мы не идём в одном направлении, мы скорее бродим взад и вперёд, сворачивая то туда, то сюда. Мы топчем свои следы...» (Монтень. «Опыты», III, гл. VI)

Эта мысль Монтеня напоминает мне моё соображение по поводу летающих тарелок, гуманоидов и найденных человеком в древних развалинах остатков невероятно высокого уровня технологии. Писали о пришельцах. Мне же кажется, что в этих случаях мы сталкиваемся с самими собой. То есть со своим будущим, с путешествующими во времени потомками.

Неужели правда, что наши ощущения, восприятия одинаковы.

У меня есть подозрение, что все может быть по-разному. Мир доступен небанальному уму. И он (мир) герметичен относительно. В нём гораздо больше дырок в абсолют, чем кажется на первый взгляд. Но мы не умеем их видеть, узнавать. Я, пожалуй, агностик; т. е. всё, что выдаётся человечеством как новое знание о мире, отбрасывается мною, как попытка с негодными средствами. Не может быть верной формула Е = mc2, ибо не может существовать позитивного знания. Наше знание – это пот, испражнения, т. е. отправления, сопутствующие бытию и к Истине не имеющие никакого отношения. Создание фикций – единственноесвойство нашего сознания. Познание же осуществляется сердцем, душой.

Да, не помню, говорил ли я о концепции Гурджиева? Я не поверил ей, т. к., будучи агностиком, столкнулся с «универсальной» концепцией конструкции вселенной и роли в ней человека. Я не верю всезнайкам. Я допускаю веру, но не знание. А Гурджиев предлагает прямо-таки «метод» существования на основе конструкции, ясной автору от самого начала дo самого конца – что является бессмыслицей в рамках нашего причинного бесконечного мира.

Пока всё по этому поводу. Несмотря на отсутствие аргументов, мысль должна быть ясна.

Был у Джуны пятый раз. Она вывела из обморока одного человека за одну минуту. Она, конечно, феномен. Я дома проделал то же (с Андрюшкой), что и она со мной, и Тяпа почувствовал и усталость, и тяжесть в ногах, и головную боль, которую мне удалось снять. Я ужасно удивился и позвонил Джуне. Она сказала, что в идеале все должны лечить друг друга дома таким же образом. Но продолжать мне не следует до тех пор, пока она не научит меня правильной методике.

Второй день прекрасная погода.

Немножко полечил Ларе руку и ногу (она дважды упала). Если верить Ларе и Ольге, я обладаю какими-то свойствами вроде тех, что у Джуны. Но поле ощущаю слабо, как слабое сопротивление воздуха, но с другой плотностью.

Был у Джуны. Она хочет заниматься со мной. С понедельника она никого не будет принимать, станет отдыхать и заниматься моим полем.

Сегодня у неё был сын Гии Данелии – Коля. Закатывал глаза, улыбался, видимо, то ли накололся, то ли накурился чего-то. <...>

Я – агностик. Более того. И мне кажется, для человека пагубно стремление познавать (расширять свою экологическую нишу), ибо познание – это духовная энтропия, уход от действительности в мир иллюзий. Мы этим как бы материализуем будущее по схеме собственного разрушения. Человек развивается не в той сфере, которая обеспечила бы ему перспективу выжить в духовном смысле.

Если бы меня спросили, каких убеждений я придерживаюсь (если возможно «придерживаться» убеждений) во взгляде на жизнь, я бы сказал: во-первых – то, что мир непознаваем, и, (следовательно) второе, что в нашем надуманном мире возможно все. Как мне кажется, первое обусловливает второе. Или второе – первое, как угодно. Я понимаю, почему ушедшие от нас души могут тосковать по этой жизни. (Ахматова, говорившая мне после смерти: «А меня по-прежнему любят, вспоминают?», «Как я любила!» – или что-то в этом роде.) Чтобы любить по-настоящему человека: мать, женщину, мать своих детей, мужчину – надо быть цельной личностью, то есть Великим человеком. Такая Анна Семёновна, такой была моя мать, моя бабушка... Такими были жены декабристов. Любовь – это истина. Фальшь и истина несовместимы.

Где-то я слышал или читал, что были найдены в древних архитектурных сооружениях детали электронной техники. По этому поводу говорилось, что древние цивилизации знали больше современной. Или что пришельцы из космоса научили их многому. А мне кажется, что если все это правда, то естественней было бы подумать, что просто человечество столкнулось с самим собой (во времени). Ибо время все-таки обратимо. Чего-то самого главного мы пока о нем не знаем.

Только прошедший по ступеням познания имеет основание признать знание суетным. Знание как бы оценивается само собой. Отказ от него – результат знания. В этом смысле следует рассматривать обречённость собственному опыту. Ну да это трюизм.

Был у Лиды и Володи, – они давно хотели познакомить меня с его живописью. Он мастер и подвижник в определённом смысле. Познакомился с Людмилой Як. Резник – она занимается изотерическими [так в оригинале. – Дмитрий] проблемами и ведёт несколько групп в этом смысле. Какова их цель, методы и проч., я не знаю. Правда, для меня это очень интересно.

По мнению Л. Я. Р. (это, конечно, не только её взгляд), люди, человек способен существовать на семи уровнях – один выше другого. У неё есть тест, по которому она определяет этот уровень. Вернее, не тест, а способ. Они (она была со своим мужем, Игорем) нашли, что у меня – 3, что очень высоко. (У Иисуса было – 4.)

Очень мило поговорили. В разговоре я пришёл к мысли о том, что искусство есть реакция человека (находящегося на одном из низких уровней) на стремление к высшему. И этот драматический конфликт (при неумении видеть путь) и есть содержание искусства, художественного образа. Также о материале – в случае действительного осознания драматичности своего состояния для художника не имеет значения материал – он пользуется любым подручным. Толстой – «Анна Каренина», Леонардо – почти каноничное отношение к своим персонажам, связанным со священной историей. Рублёв писал просто по лицевому подлиннику. Бах находил его всюду, вплоть до того, что мог взять чужой концерт – скажем, Вивальди, переписав его от ноты до ноты для других инструментов только, может быть, и возникало гениальное произведение, какого не было до него (и после Вивальди).

Искусство (как свидетельство нравственных усилий человека) перестанет существовать, если все вознесутся на новые уровни, высоты.

Дато Эристави дал мне экземпляр ксерокопии книги Розенберга «Проблемы буддийской философии», начал читать. Говоря о «Сталкере» (единственный фильм, который он видел), Дато сказал: «И это не фильм, это – учение». Потом, а вернее раньше он сказал, исследуя моё поле, что я пришелец. Имея в виду, что я в прошлом был оттуда. Извне. Надо поточнее узнать у Дато, что он имеет в виду под этим.

Почему я чувствую себя таким одиноким? Конечно, прежде всего оттого, что я действительно одинок. И всегда был одинок. И буду. Пора бы знать и не забывать этого.

Настоящего не существует – есть только прошлое и будущее и, практически равное нулю во времени, состояние, связанное в человеке лишь с волеизъявлением, с действием, которое, пропуская будущее через себя, оставляет после себя прошлое. Математика, скорее всего, выражает не какие-то объективные законы мира, а законы человеческой психики, законы логики человеческого ума. Это, так сказать, игра ума, тем не менее находится в странно авторитетном почтении у так называемых точных наук – физики, астрономии и прочее. Очень странно. Какое-то удивительное противоречие, я бы сказал – заблуждение.

А почему все-таки люди воспринимают действительность своими органами чувств одинаково? Где здесь X? Ощущения или действительность = X? Т. е. органы чувств нам даны (в ограниченном количестве) для того, чтобы «создать», вылепить для себя свой «материальный» мир. Ибо объективно (или то, что мы так называем) мир абсолютно, бесконечно сплошной, ну то есть как ядро самой тяжёлой планеты; бесформенный; просто бесконечно огромный кирпич из абсолютной материи. А в силу существования органов чувств (ограниченных) и сознания мы из доступной нашему восприятию части материи создали свой мир. Тот, в котором живём. Наш разум не догадывается о существовании других параметров, других измерений и фантазирует на эту тему в виде математики и физики. Наука не столько познание объективных законов природы, сколько открытие законов, по которым функционирует наше сознание. Этакая музыка. Образ. Символ. Знак. Математический символ истины, соотносящейся с возможностями её познания нашими мозгами.

Мир существует для нас и оценивается нами, нашим сознанием. Можно ли выйти за пределы сознания человека для новой несубъективной оценки реальности? Считается, что нет. Но я почему-то думаю, что можно. (Кастанеда со своим Дон Хуаном.)

Едва ли не все общественные и личные проблемы зиждятся на нелюбви человека к самому себе персонально, на неуважении к самому себе. Человек прежде всего готов поверить в авторитет других. Всё же начинается с любви к себе самому в первую очередь. Иначе нельзя понять другого, нельзя любить его. «Возлюби ближнего своего как самого себя...» Здесь точка, пункт отсчёта – т. е. нуль – «Я», persona.

Вечером был у Ostuni в его студии, вернее подвале, под названием «99 химер». Он «вычислил» историю моей души по своей особой системе, о которой я скажу позже. Нужна ещё одна такая встреча, для уяснения этих принципов. Это некая смесь психоанализа, парапсихологии и угадывания судьбы по йоге.

Философия – это поэзия, игра фантазии, интеллектуальные построения, характеризующие личность, – утверждение моего персонально существующего Я.

Вся западная музыка – сплошной драматический надрыв: «Я хочу, я требую, я желаю, я прошу, я страдаю», в конце концов. Восточная же (Китай, Япония, Индия (sic): «Я ничего не хочу, я – ничто», – полное растворение в Боге, в Природе. Восток – обломки древних истинных цивилизаций в отличие от Запада, центра ошибочной трагической, технологической цивилизации. Богоборческой, жадной, головной, прагматической. Именно оттого, что Россия находится между Востоком и Западом, в ней чувствуется иная сущность в отличие от западной – смертной и ошибочной.

Что такое творчество? Уверенность. А раз уверенность, значит, то, что ей сопутствуют ошибки. А раз ошибки – значит ложь? Нет, во-первых, ошибки не всегда ложь, а во-вторых, чтобы избежать ошибок, искусство оперирует не правдой, не истиной, а образом правды, образами истины.

Чем я становлюсь старше, тем большей загадкой становится для меня человек. Он как бы уходит из-под наблюдения, вернее, моя логика, система оценок его разрушается, и я перестаю уметь делать о нем выводы. С одной стороны, рухнувшая система – это хорошо. Но хорошо, когда рушатся многие системы ради оставшейся одной, но не дай Бог утерять все. А тут на днях, лежа в постели – я не спал! – вдруг отчетливо увидел изнутри свои легкие, вернее, часть легкого и дырку в нем – кровавую, но с остановившейся кровью. У меня раньше не было подобных видений.

А.Тарковский






www.etheroneph.com

Facebook

ВКонтакте